1.57,2: Секунды, застывшие в вечности
← История

История: 1.57,2: Секунды, застывшие в вечности

Автор: Евгений ГВОЗДЕВ
Номер журнала: GM №1(229)2026
Фото: из экспозиции Музея коневодства РГАУ-МСХА им. К.А. Тимирязева

Ученые доказали, что все относительно, особенно когда речь идет о течении времени. Свои главные победы Кипр и Ковбой одержали свыше тридцати лет назад. Многие герои этой истории до сих пор на слуху. Но это была другая страна и тем более совсем другая реальность. Эпоха, когда жили и творили настоящие легенды, а невозможное становилось возможным. Те пять лет сверкнули настолько ярко, что кажется, будто они были совсем недавно. Впрочем, все относительно. Наука врать не будет.

Согласно нормам позднесоветского времени, на одного человека полагался один литр крепкого алкоголя в месяц. В августе 1991 года водка продавалась по талонам. Больше, чем разрешено, купить не давали. Это было просто невозможно. 
 
Тем не менее, субботним вечером 3 августа 1991 года в районе Раменского ипподрома водка лилась рекой. Пили так, что сорвали следующий воскресный беговой день на ЦМИ. Наездники просто не смогли пройти медкомиссию. Из огромного числа виновных в этом обстоятельстве двоих стоило выделить отдельно. Во-первых, к этому был причастен Геннадий Семенович Миков – Герой Социалистического Труда, кавалер ордена Ленина и десятков других почетных наград. Именно он каким-то чудом раздобыл эти бесконечные бутылки. Более того, он сам следил за тем, чтобы налитые стаканы выпивались до конца. Иными словами, именно он споил коллективы Раменского и гастролирующего там Центрального Московского ипподромов. Вторым виновником был орловский жеребец Ковбой, в руках Михаила Козлова выигравший Кубок России у компании призовых рысаков в рекордную резвость – 1.57,2. Ковбой сделал то, ради чего тысячи людей трудились более двух столетий. Он не просто заполз в эти пресловутые две минуты, как некоторые орловцы до него. Он пробил эту отметку лихо и с почерком. 
 
ПЛАНОВАЯ ЭКОНОМИКА
 
В 1980 году в СССР в качестве жеребца-производителя привезли Реприза. Он был участником приза Гамблентониан, очень хорошей лошадью, но не более того. Выдающимся его за океаном уж точно никто не считал. Скорее всего, останься он в США, его след в мировом рысистом деле быстро бы пропал. Но в Союзе, не избалованном прилитием свежей крови, Реприз стал сенсацией. От него бежало практически все. Причем, даже не бежало – летело! Жеребята с прилитием американской крови стоили в среднем на 1200 рублей дороже. Это был бум, сравнимый с «золотой лихорадкой» на Аляске. Самое интересное, что на первый взгляд ничего плохого в этом не было. Зоотехники получили доступ к свежему материалу, наездники – хороших лошадей, трибуны – новых чемпионов. Ну а Главк был счастлив секундами. Того и гляди – скоро две минуты разменяем! 
 
Минусы тоже были, но вслух о них умалчивалось. Во-первых, успех потомков Реприза был однофакторным. Он зависел от одного конкретного жеребца. Убери это звено из цепи – вся цепь и рассыпится. Ну, а во-вторых, орловцам в этой погоне за секундами заведомо отводилась роль «сбитых летчиков». Мол, породе уже двести лет. Поиск ее резвостного предела уже давно уперся в 2.05. Все остальное – совокупность случайных факторов, которыми в масштабах породы можно пренебречь.  
 
В начале 1980-х одной из ярких, если не ярчайших, личностей от орловского коневодства в Союзе был Александр Васильевич Соколов – директор Пермского конного завода № 9, хозяйства-миллионера, фанат лошадей, харизматичный лидер и большой смутьян. Говорят, что ему принадлежал никем не побитый рекорд: 17 строгих выговоров по линии партии! Он был одним из тех, кто вечно не согласен со всеми, из тех, у кого дважды два всегда пять. Тем не менее, именно он возвел пермскую «девятку» в статус культового хозяйства. При нем пермские орловцы стали элитой породы. При нем родились Кипр и Ковбой. 
 
Тем не менее, Соколов никогда не был фанатом резвости. Еще в начале 1980-х он призывал убрать для орловцев заезды на 1600 метров. С пеной у рта он доказывал, что двухлетнему орловцу на дорожке ипподрома делать нечего! Большой трехлетний приз (позже приз Ковбоя) должен разыгрываться на 2400! Приз Барса – на 3200! А Приз Пиона – на 4800! И только самые выдающиеся и надежные старшаки получат право бежать 6400. 
 
РЕЗВОСТЬ – ЭТО ЕЩЕ НЕ ВСЕ
 
Глобально Соколов был прав. Биться с американизацией «лоб в лоб» было бессмысленно. Он понимал, что при действующей системе испытаний скороспелые американцы оказались в лучшей позиции. У него был прекрасный наглядный пример. Лучшие пермские лошади проходили тренинг на отделении Павла Андреева. К нему же ставил рысаков и Смоленский конный завод – в то время самый именитый завод РСФСР по числу побед в Дерби. Смоленским лошадям всегда удавались прекрасные секунды. На Полигоне – сыне легендарного Павлина – Андреев установил всесоюзный рекорд, разменяв 1.57. Правда, было это не в боевом заезде, а в езде на свидетельство резвости.
Наверное, надо добавить, что Полигон американцем не был. Это был русский рысак, причем что называется – квинт­эссенция породы. Но откройте справочники за 1980-е годы. И посмотрите, как резко падает статистика того же Смоленского завода с появлением на дорожке детей Реприза. Пусть даже формально по паспорту большинство из них были русскими. Что уж говорить об орловцах. 
 
Тем временем Соколов не сдавался. Приз Барса разыгрывался на три недели раньше Дерби. Соколов дал большую записку в Минсельхоз с объяснением, что в четырехлетнем возрасте даже три недели – это огромный срок в плане резвости. И чтобы доказать, что орловцы ничем не хуже призовых рысаков, он настаивал на проведении розыгрышей приза Барса и Дерби в один день. И эту инициативу удивительным образом поддержали. Скорее всего, чтобы просто отмахнуться от одиозного функционера. Следствием данного решения стало то, что орловцы фактически потеряли возможность биться за Большой Всесоюзный приз.  
 
Два важных события
 
В 1982 году родился Кипр, которому будет суждено оставить огромный след в орловской породе. Павел Андреев сразу разглядел в нем большого чемпиона. Наездник прекрасно понимал, как добиться резвости, но этого жеребенка он решил не торопить. Такой подход – единственно верный для работы с орловцами. Просто технологии тренинга учитывали, что главные призы в жизни лошади разыгрываются в четыре года, а значит терять время нельзя. Андреев не скрывал, что готовил барсиста. Но он готовил его не «в потоковом», а в щадящем режиме. Московские наездники, видя на дорожке силу Кипра, удивлялись, почему Андреев не использует жеребца по полной. Ведь за каждую сброшенную секунду, за каждый рекорд платили хорошие деньги. Причем, работа с орловцами оценивалась на 15 % дороже. Но Андреев терпел. 
 
КИПР проходит тренинг в русской упряжи в родном Пермском конном заводе № 9 (фото: Загуляев Евгений/Фотохроника ТАСС)
 
И тут почти синхронно произошли два события, которые напрямую повлияли прежде всего на карьеру Кипра. Во-первых, достаточно неожиданно Павел Андреев покинул Московский ипподром. Его отделение, формирующееся Пермским и Смоленским конными заводами, досталось ученику Анатолия Крейдина – в тот момент лучшего наездника страны. Этого ученика звали Михаил Козлов. Козлов быстро оценил лошадей и сразу понял, что скромный по двухлетнему сезону Кипр в этой компании – главная звез­да. При встрече с Соколовым новый тренер и наездник Кипра пообещал побить на этом орловце трехлетний рекорд. Те, кто присутствовал при этой встрече вспоминают, что Соколов практически никак не отреагировал на столь восторженный отзыв о его лошади. Дело в том, что вторым событием того отрезка времени стало увольнение Александра Васильевича Соколова из Пермского завода. Ему на смену пришел Геннадий Семенович Миков, тот самый, что семь лет спустя с широчайшим размахом будет отмечать победу Ковбоя на Раменском ипподроме. 
 
МУХИ ОТДЕЛЬНО, КОТЛЕТЫ ОТДЕЛЬНО
 
Формально Соколов был отправлен на пенсию. Но дело своей жизни он не бросил. Собственно Миков, новый директор «девятки», был одним из проводников в жизнь идей Александра Соколова. Вторым стал его сын Андрей Соколов, назначенный в Пермский завод на должность начкона. Все это было в 1984-м году. А еще в этом году родился Ковбой…
 
Козлов свое слово сдержал. Кипр стал плодить рекорды с небывалой частотой. Некоторые из них держались десятилетиями. Этому упрямому, но очень сильному жеребцу было тесно в орловской рысистой породе. Его стали писать в заезды с русскими. В феврале 1986 Кипр выиграл приз В.О. Витта. Этот приз еще называют «Зимним дерби». По сути – это главный зимний приз для входящих в четырехлетний сезон лошадей. Так начинался «Пермский период» истории ЦМИ – время, когда невозможное становилось возможным. 
 
КИПР – орловский рысак, выигрывший Всесоюзное Дерби 1986 года (фото: предоставлено Денисом ЛУБНИНЫМ)
 
Орловских кубков в активе Кипра было уже достаточно. Миков предложил замахнуться на Дерби. Но был нюанс – Дерби и Приз Барса теперь разыгрывались в один день. Директору завода, как владельцу лошади, предстоял непростой выбор. Геннадий Семенович вышел из затруднительной ситуации невероятно изящным образом. Он обратился к начальнику Главка коннозаводства Минсельхоза Мартыненкову с просьбой обратно развести два главных в сезоне приза. «Два приза – два праздника», – решил Главк и заезды вновь получили разные даты в календаре. Таким образом Кипр мог бежать и Приз Барса, и Дерби. 
 
Последним орловцем, кто всерьез претендовал на обе награды был легендарный Пион. Главным годом его карьеры стал 1970. Пион уверенно выиграл Приз Барса, а вот на Дерби из-за ветеринарных причин попасть не смог.
 
Кипра стали целенаправленно готовить к двум большим призам. Но перед этим еще нужно было разыграть Отклика. Этот приз важен тем, что здесь порой проявляются те соперники, которых до этого «темнили» всю карьеру. Во время приза Отклика Кипр узнал, что у него есть очень сильный оппонент – жеребец Апогей. Они тогда пришли чуть ли не в одну резвость. Причем секунды – 2.04,6 были рекордом страны. Для приза Отклика этот результат стал ориентиром на долгое время. Кстати, ровно в эти секунды Кипр в последствии выиграет и Приз Барса. 
 
2.04,6 – это хорошая резвость. Можно даже сказать – отличная. Тот же Приз Отклика разыграют резвее только четверть века спустя. Но выиграть в эти секунды Дерби было нереально. Основным соперником Кипра здесь был сын Реприза Мизгирь из конюшни Фингерова. Этот конь считался лобовым «фонарем». К тому же Михаил Фингеров был одним из лучших наездников современности. В то время, как Козлов принял отделение всего полтора года назад… 
 
При желании драматургию того Дерби можно накручивать до бесконечности. А дорожка решила так, что Кипр прекрасно принял (что было большой редкостью – чаще он начинал скакать за старт-машиной) и уехал от Мизгиря на две запряжки. Резвость по первому гиту была равна 2.03,5. Это были космические секунды.
 
Кипр на дорожке в руках Михаила КОЗЛОВА (фото: Евгений ШВЕДОВ)
 
Но дальше начались проблемы. В то время Дерби разыгрывался по классической схеме – три гита, два из которых идут в зачет. Второй гит Кипр проиграл. Он был лишь четвертым. Но Мизгирь выступил еще хуже. И перед третьим гитом шансы на победу в Дерби были у Принца, Кипра и Мизгиря. Расклад был такой: за счет лучшей резвости небольшое преимущество было у Кипра. Ему достаточно было прийти вторым вслед за Мизгирем. Ну а Принц забирал Дерби только при выигранном третьим гите. Правда, время Кипра еще можно было побить. 
 
Началось все ужасно. Кипр сбился со старта. Вроде и шеренга была всего в пять лошадей, но в азарте борьбы наездники не сумели разобраться по номерам. Козлов успокоил лошадь и кинулся догонять компанию. На его удачу Апогей, Вассал и Принц бежать в три гита были не готовы. Кипр захватил их и приехал вторым за Мизгирем. А так как у Кипра и Мизгиря было одинаковое количество зачетных баллов, решала резвость. Точнее, сумма резвостей. Две выигранных в первом гите запряжки равнялись 0,4 секундам – этого Кипру хватило. В третьем гите он практически догнал Мизгиря на финише. У столба их разделило полкорпуса, и в итоге Всесоюзное Дерби 1986 выиграл орловец. Тогда еще никто не знал, что это случилось в последний раз. 
 
МЛАДШИЙ БРАТ
 
Когда на конюшне отмечали эту победу, Козлов вдруг сказал: «А ведь Ковбой еще лучше!» Это мнение целиком разделял и Соколов-младший. Ковбой от Блокпоста и Крутизны (мамы Кипра) был гораздо сильнее. Однажды в заводе решили посмотреть на сколько же у него хватит мощи. Вместо положенных 9 км тротом в русской упряжи, Ковбой пробежал около тридцати. При этом наездник уже устал, а лошадь нет. 
 
Однако сила – это еще не гарант резвости. Если у Кипра были проблемы с дисциплиной, то Ковбой словно стеснялся бежать во всю. Будто бы он боялся запутаться в собственных ногах. По сравнению с Кипром, который переписывал один рекорд за другим, результаты Ковбоя были на порядок скромнее. 
 
При этом победы были, и они были не менее приятными. Двухлетний сезон жеребчик прошел без потерь. Но было одно «но». К концу 1980-х количество испытуемых орловцев сократилось до 15% от общего поголовья ипподромных рысаков. Во времена Ельника и Пиона их была половина. В 1988-м году на ЦМИ от американца Реприза испытывалось 107 рысаков, то есть больше, чем всех орловцев вместе взятых. Не потому ли и победы Ковбоя были такими легковесными? 
 
В отличии от Кипра бежать в заездах с русскими рысаками Ковбою не давали. К четырем годам он даже среди орловцев смотрелся довольно заурядно. Например, Ковбой проиграл свой Приз Барса. Он проиграл его очень крепкому Бублику, который проехал еще резвее, чем когда-то Кипр. 
 
Вообще Ковбой с детства был обречен на вечное сравнение с Кипром. Старший брат был для него кем-то вроде «сына маминой подруги». Разумеется, Ковбоя начали готовить на Дерби. Вряд ли это было решением Козлова. Он-то прекрасно понимал, что в тот год с таким жеребцом Большой Всесоюзный приз не выиграть. Во-первых, были хорошие соперники. И их было больше, чем два года назад у Кипра. А во-вторых, сам Ковбой еще не был тем Железным Ковбоем. Хотя, конечно, можно было рискнуть, форсировать подготовку, разогнать жеребца, как в последний раз…   
 
К четырем годам Ковбой даже среди орловцев смотрелся довольно заурядно. например, свой приз барса он проиграл
 
Почему-то приходят аналогии из мира профессионального бокса. Мохаммед Али считался величайшим тяжеловесом современности. Под занавес карьеры он провел два боя с Ларри Холмсом и Тревором Бебриком. Али было уже под сорок. С точки зрения спорта эти два боя были бессмысленны. Некогда величайшего тяжа просто дважды очень крепко побили...
 
Козлов потом признавался, что Ковбой на Дерби просто не поехал. Его можно было превратить в старого Мохаммеда Али. А можно было дать еще немного времени, чтобы лошадь, в которую верили Соколов, Миков, да и сам Козлов, запомнили не как орловца, который погнался за очередным полуамериканцем и сломал на этом все, что можно сломать. На конюшне Михаила Козлова уже всходила звезда Сорренто. То есть ему было на ком шокировать ипподромный секундомер. И Козлов прекрасно чувствовал, что это лошади одного уровня. Просто они разные. 
 
Кстати, заслуга Сорренто в истории Ковбоя тоже есть. Ведь благодаря его таланту Михаил Козлов много гастролировал, но своих лучших лошадей он никому не доверял. 
 
Поэтому Ковбой неожиданно поехал в Чесменку, где год прожил без ипподромных стартов. Никто за ним особо не следил, трибуны не ждали с замиранием сердца его возвращения. Сколько таких орловцев перемолола московская призовая дорожка. Но Ковбой вернулся, причем отнюдь не триумфально. Он, хоть и в хорошие секунды, но проиграл приз Пиона. За год успели заматереть и его соперники. 
 
А затем грянула сенсация. Ковбой был записан на приз Элиты. Это главная награда для лошадей старшего возраста. Незадолго тот же Ковбой проиграл аналогичный приз орловцев – Приз Пиона. А тут, в июле 1990 орловец дал бой детям Реприза. Фаворитом того заезда считался Реал, на котором выступал Анатолий Козлов. Интересно даже не то, что Ковбой проехал в 2.02 ровно, а то, что он сделал это вторым гитом. При этом первый, как вспоминал Михаил Козлов, он тоже ехал во всю прыть. Вот уж действительно силы в нем было немеряно! 
 
НАУКУ НЕ ОБМАНЕШЬ
 
Многие потом говорили, что пропуск Ковбоем пятилетнего сезона стал частью гениальной тактики Козлова по подготовке лошади. На самом деле ничего гениального в этом не было. Это было единственно правильное решение. И как знать, если бы все орловцы тренировались по этой схеме, какие секунды считались бы пределом породы сегодня. Как тут не вспомнить Соколова-старшего, который предлагал менять абсолютно все. Кто, положа руку на сердце, скажет, что он был не прав? 
 
Еще через год семилетний Ковбой выиграл Летний Орловский приз на 2400 метров с резвостью 3.06,8. С такими секундами он мог драться с любой лошадью страны. Теперь уже Ковбою было тесно в породе! Ему нужны были новые вызовы. К августу 1991 он подошел в идеальной форме. Возможно, никому ни до, ни после не удавалось так настроить жеребца на одну конкретную езду, как Козлову в Кубке России. В тот день в Раменское приехали все сильнейшие. Все 11 участников имели пожизненную резвость не тише 2.04. От Реприза в этом заезде значились Реал и Ромб. Русский Реал был всесоюзным рекордистом и вообще по секундам уступал только американцу Сорренто, которого в Раменском не было. 
 
КОВБОЙ в руках Михаила КОЗЛОВА (Раменский ипподром) (фото: В. ЛИСИЧКИН)
 
Ковбою достался неудобный девятый полевой номер. Но со старта ему удался великолепный бросок, который стал полной неожиданностью для соперников. Пока Мазок, Ромб, Реал и Пилигрим разбирались, кто кому сядет в спину, Ковбой сделал четверть в 28,5! Трибуны зашевелились: понятно было, что орловец не сможет поддерживать такой пейс. Соперники это тоже прекрасно понимали. Но даже одна четверть в такие секунды была большим событием. Четыреста метров спустя диктор объявил вторую четверть также в 28,5. То есть полкруга за 57 секунд!
 
К августу 1991 года количество лошадей, разменявших две минуты в боевой езде, можно было сосчитать на пальцах. Все они имели следы американской крови. А тут орловец уезжал от сыновей Реприза метров на 25. От лучших, заметьте, детей! И эта сказка не кончалась. Третья четверть – 29,5. Отрыв начал сокращаться только на финишной прямой. Это дербист Ромб отбился от остальной компании и пришел к финишу с новым всесоюзным рекордом для русских рысаков – 1.58,4. 
 
Ни до, ни после рекорды призовых рысаков не фиксировали за орловцами. Впрочем, как рекорд эти секунды зафиксированы так и не были: в положении просто не был прописан регламент на этот случай. Ковбою несостоявшийся рекордист Ромб проиграл примерно 17 (!) метров. Результат Ковбоя 1.57,2 стал высшим достижением когда-либо рожденных в Советском Союзе лошадей, показанным в призовой езде. В тот день он был резвее Сорренто… 
 
Рекорды Кипра и Ковбоя стоя­ли десятки лет. Резвость 1.57,2 в орловской породе является непревзойденной до нашего времени. Рекорд на Кубке России был обновлен в сентябре 2025 года. При том, что 34 года приз был открыт для всех пород. 
 
Август 1991 запомнился не только Кубком России. Через две недели в Москве разразился путч. Вскоре сменилась власть, а еще чуть позже вся страна стала называться по-другому. Плановую экономику старались как можно быстрее забыть. Теперь уже не обязательно было слушать решения партии или кого бы то ни было еще. Кто хотел и кто мог стали привозить американских и французских кобыл из-за границы. 
 
В новой реальности орловцам просто не было места. К концу 1990-х в России оставалось порядка 700 орловских кобыл, тогда как для существования породы нужна как минимум тысяча. Это вам подтвердит любой аспирант с кафедры коневодства. Со дня рекорда Ковбоя прошло каких-то 7-8 лет. Путь от высшей точки к низшей всегда быстрее, чем в обратном направлении. Началась другая борьба, которая, с некоторыми оговорками, продолжается до сих пор – борьба за саму породу. За два с половиной века орловцы пережили многое. Кризис 1990-х – одна из самых страшных страниц этой летописи – тоже теперь позади. 
 
Потомки Кипра и Ковбоя до сих пор пылят по дорожкам наших ипподромов. Причем, порой добиваются неплохих результатов. Сектор, Лакей, Канюк, Дробовик и Дротик. А еще были Кекс и Колок. В Сибири все прекрасно помнят Кокура и Парусника. И все же подъехать к 1.57,2 никто из них не мог даже в мечтах. Это прямое следствие того черного десятилетия в конце двадцатого века. 
 
Кипр и Ковбой – два великих пермяка – своими выступлениями раздвинули границы возможного в отдельно взятой породе. А то, что на дорожке они проявили себя ярче, чем в воспроизводстве – это не их вина. Их главное предназначение оказалось в другом. Победы Михаила Козлова: в Дерби на Кипре и в Кубке России на Ковбое – вдохновляли и продолжают вдохновлять до сих пор. Достаточно произнести эти клички вслух, и ты тут же вспоминаешь, к чему можно и нужно стремиться. А это уже большое достижение, тем более в масштабах 250 лет.